Замглавы Федеральной налоговой службы Российской Федерации Константин Чекмышев на Московском финансовом форуме заявил «Интерфаксу», что российская экономика не досчиталась 18,9 трлн руб. за семь последних лет из-за банкротств. Эту сумму составляют списанные требования кредиторов. В то же время, по мнению Замглавы Федеральной налоговой службы Российской Федерации, «выгодоприобретателями от сложившейся ситуации, являются арбитражные управляющие, к сожалению, которые получают значительную финансовую выгоду, по сути, отбирая у экономики эти последние деньги». Он сообщил, что за семь лет только официальная белая зарплата арбитражных управляющих и привлеченных ими лиц составила 79,2 млрд рублей[1].

Не оспаривая выводы Замглавы Федеральной налоговой службы Российской Федерации по поводу эффективности процедур банкротства и выгодоприобретателей этих процедур, следует согласиться с Константином Чекмышевым, что арбитражный управляющий — важнейший субъект любой процедуры банкротства, без которого сегодня процедура банкротства невозможна в принципе.

Следует отметить, что в законодательстве разных стран о банкротстве по разному именуют лиц осуществляющих непосредственное управление должником или осуществление наблюдения за управлением должником его исполнительным органом («администраторы», «ликвидаторы», «официальные или судебные управляющие» и др[2].

В российском законодательстве закрепился термин «арбитражный управляющий», в качестве которого выступает либо физическое лицо, либо государственная корпорация (ГК АСВ). Именно арбитражный управляющий на любой стадии банкротства кроме, пожалуй, наблюдения, является стержневой фигурой в банкротстве как физических, так и юридических лиц, при этом в каждой из процедур банкротства у арбитражного управляющего разный объём прав и обязанностей и соответственно разный правовой статус.

Следует отметить, что институт арбитражных управляющих не является окончательно сформировавшимся, поскольку на правовое положение управляющего направлено пристальное внимание, как законодателя, так и судебной практики.

Исторически первое упоминание «арбитражного управляющего» содержали нормы римского права, в частности Закон Петелия 326 г. Данный закон предусматривал избрание некоего прообраза арбитражного управляющего — curator bonorum, который должен был реализовать имущество должника и вырученные средства распределить между кредиторами.

В российском законодательстве Уставом о банкротах 1800 г. предусмотрено участие кураторов, избранных из числа кредиторов. Необходимо отметить, что уже тогда кураторы были наделены правом на признание недействительными сделок должника и правом отказа от исполнения договоров.

В 1876 году законодательство вводится понятие присяжного попечителя, который избирался не из числа кредиторов. Решением Сената № 119 от 1876 г. установлено: «…суд останавливается в своем выборе на лице, указанном кредиторами, если оно представляется ему благонадежным: это же правило должно применяться и к случаям, когда прежний попечитель по просьбе должника или кредиторов будет оставлен в своей должности. Однако суд вправе его «заменить по своему выбору и вопреки желанию кредиторов».

Существенные изменения законодательства о банкротстве произошли после революции 1917 года и, несмотря на востребованность законодательства о банкротстве в период НЭП в советское время институт арбитражных управляющих, и в целом законодательство о банкротстве , практически прекратили своё существование, поскольку при плановой экономике предполагалось, что банкротств быть не может.[3]

Возрождение законодательства о банкротстве и соответственно института арбитражных управляющих связано с Указом Президента РФ «О мерах по поддержанию и оздоровлению несостоятельных государственных предприятий (банкротов) и применении к ним специальных процедур» от 14 июня 1992 года № 623. Этим же Указом Президента РФ введено понятие административного управляющего.

17 июля 1992 года Председатель Верховного Совета Российской Федерации Хасбулатов Р.И. подписал постановление за №3354-1 «О подготовке к введению в действие закона РФ «О несостоятельности (банкротстве) предприятий». Документ носил рекомендательный характер. В связи с принятием в первом чтении проекта Закона РФ “О несостоятельности (банкротстве) предприятий” Президиум Верховного Совета РФ постановил — поручить Правительству РФ до 1 ноября 1992 года организовать подготовку арбитражных и конкурсных управляющих из числа опытных хозяйственных руководителей, квалифицированных юристов и экономистов. Именно поэтому 17 июля является профессиональным праздником арбитражных управляющих.

Закон РФ от 19 ноября 1992 N 3929-1 «О несостоятельности (банкротстве) предприятий» определял арбитражного управляющего как — лицо, назначаемое арбитражным судом, которому передаются функции внешнего управления имуществом должника. Этим законом устанавливались определенные требования к кандидатуре арбитражного управляющего и конкурсного управляющего: кандидат должен быть экономистом или юристом, либо обладать опытом хозяйственной работы. 

Федеральный закон от 8 января 1998 г. N 6-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» вёл понятия «внешнего управляющего», «конкурсного управляющего», «временного управляющего». Таким образом, начало института арбитражных управляющих в современном для российского законодательства виде было положено названным законодательным актом и последующее его развитие является продолжением тех идей, которые были заложены уже тогда.

Однако, окончательное оформление института арбитражных управляющих произошло с принятием Федерального закона от 26 октября 2002 N 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)». Как это будет показано ниже, правовое положение арбитражных управляющих не остаётся неизменным, институт арбитражных управляющих меняется сообразно изменениям в политико-правовой сфере. В подтверждение того, что Верховный суд Российской Федерации продолжает «точечно» формировать практику, определяющую правовой статус арбитражных управляющих, сошлёмся на недавнее определение Судебной коллегии по экономическим спорам по вопросу возмещения управляющему расходов на юристов, привлечённых управляющим и убытков управляющего, возникших в связи с подачей необоснованных жалоб на управляющего.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации определением № 309-ЭС18-3858 (2) от 22 июня 2023 года по делу № А71-3662/2014 обособленный спор по заявлению арбитражного управляющего Цапина Ю.И. о взыскании с Федеральной налоговой службы в лице Управления ФНС России по Удмуртской Республике судебных расходов на оплату услуг представителя в сумме 130 000 руб., понесенных в связи с рассмотрением данного дела направила на новое рассмотрение в арбитражный суд апелляционной инстанции. Определением от 14 июля 2022 года Арбитражный суд Удмуртской Республики по вышеуказанному делу взыскал с ФНС  в пользу Цапина Ю.И. судебные расходы в сумме 130 000 руб. 00 коп. Постановлением суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения постановлением суда округа, определение суда первой инстанции было отменено. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного суда РФ, отменяя постановления судов апелляционной и кассационной инстанции указала — судами апелляционной инстанции и округа не учтено, что необходимо отделять друг от друга вопросы выплаты управляющему вознаграждения и вопросы, связанные с возмещением арбитражному управляющему судебных расходов. Таким образом, указанным определением Верховный суд Российской Федерации, де факто, закрепил на уровне Верховного суда РФ право взыскания арбитражным управляющим расходов на представителей, в том числе с уполномоченного органа.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации определением № 305-ЭС23-7787 от 6 сентября 2023 года по делу № А40-92879/2022 удовлетворила кассационную жалобу арбитражного управляющего Фоноберова В.С. на постановление арбитражного суда округа. Арбитражный управляющий по данному делу обратился в суд за возмещением убытков в связи с подачей уполномоченным органом необоснованных жалоб на управляющего. Управляющий в суде подтвердил, что заключил договор с представителем, который консультировал управляющего по правовым вопросам, готовил процессуальные документы, обеспечил представительство. Полагая, что расходы на оплату услуг представителя являются убытками, Фоноберов В.С. просил взыскать 100 000 руб. с Российской Федерации в лице Федеральной налоговой службы за счет казны Российской Федерации. Суды первой и апелляционной инстанций удовлетворили требование частично. Суд округа данные судебные акты отменил и отказал в удовлетворении иска, указав, что расходы на привлечение арбитражным управляющим специалистов по делу об административном правонарушении возмещению не подлежат, так как в действиях налоговой службы отсутствовал признак противоправности. Судебная коллегия по экономическим спорам в определении от 6 сентября 2023 года с постановлением окружной кассации не согласилась, указав, что для взыскания убытков с уполномоченного органа не требуется ни противоправности действия причинителя вреда, ни его вины. Таким образом, указанным определением Верховный суд Российской Федерации закрепил право взыскания арбитражным управляющим убытков в случае подачи на управляющего необоснованных жалоб.

Отметим, что до принятия Верховным судом РФ определений № 305-ЭС23-7787  и № 309-ЭС18-3858 (2) однозначного решения в судебной практике по вопросу взыскания в пользу управляющего убытков и возмещения управляющему судебных расходов по данной категории дел, в судебной практике, не было.

В связи с появлением указанной практики, сформированной на уровне Верховного суда РФ, автор задаётся вопросом, удастся ли управляющему Сергею Чащину возместить расходы/взыскать убытки, если по делу № А56-74637/2023 иск Государственной корпорации по страхованию вкладов (ГК АСВ) к управляющему о взыскании с него 1,18 млрд. рублей, будет признан необоснованным, а если удастся, то в каком размере.[4]

Всё вышесказанное ещё раз подтверждает то, что основной вопрос в любом деле о банкротстве, за исключением банкротства кредитных организаций, является вопрос кто будет назначен судом арбитражным управляющим. При этом, автор не может согласиться с тем, что основной проблемой является низкий профессионализм арбитражных управляющих,[5] автору представляется, что необходимо, но недостаточно того, чтобы управляющий обладал необходимыми знаниями, но ещё более необходимо осуществление управляющим деятельности в строгом соответствии с законом.

Следует отметить, что фактически законодатель и судебная практика возлагают на управляющего задачу «катать квадратное» и совместить не совместимое, а именно учесть «противоположные (зачастую и конфликтующие)» интересы сторон и действовать при этом не только добросовестно и разумно, но и экономически обоснованно[6]. Согласно положениям Закона о банкротстве арбитражный управляющий обязан действовать в интересах должника, кредиторов и общества. И как указывает Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного суда РФ арбитражный управляющий, осуществляя свои функции, не вправе выражать «личную позицию, не имеющую под собой разумного обоснования».[7]

При этом очевидно, что интересы должника, кредиторов и общества практически всегда, исключают друг друга, исключение из этого правила, составляют только ситуации, когда должник контролирует банкротство через аффилированных кредиторов. Возьмём для примера банкротство физического лица, в котором должник заинтересован в исключении имущества из конкурсной массы в максимальном размере, а кредиторы заинтересованы в обратном. К названному конфликту нередко добавляется ещё конфликт интересов кредиторов с интересами иных лиц помимо должника. Так Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного суда РФ в определении № 306-ЭС23-17596 от 25 декабря 2023 года по делу № А06-4099/2020 указала на необходимость принятия управляющим в расчёт интересов многодетной семьи должника, а, не только в интересах кредиторов и самого должника. Указанным определением Верховный суд РФ персонализировал интересы общества, упомянутые в статье 20.3 Закона о банкротстве и заострил внимание управляющих на круге лиц, интересы которых управляющий должен соблюсти. Следует отметить, что при осуществлении своих функций, арбитражный управляющий должен учитывать интересы конфликтующих сторон «вне зависимости от того, обращались к нему участники банкротного процесса с какими-либо предложениями либо нет»[8].

При этом, нельзя не отметить тот факт, что судебная практика возлагает на арбитражных управляющих обязанность не только смотреть «в ширь», но и «в глубь», принимать в учёт не только обстоятельства связанные непосредственно с должником и его кредиторами, но и углубляться в анализ корпоративных документов участников торгов, на которые выставлено имущество должника. В связи с этим мы согласны с теми авторами которые констатируют, что практика применения Закона о банкротстве, в том числе в части определения стандартов его профессиональной деятельности с точки зрения критериев разумности и добросовестности, формирует фактически невыполнимые требования, предъявляемые к арбитражному управляющему. Более того, «признание практикой применения положений законодательства о банкротстве за кредиторами безусловного статуса «потерпевшего» создает условия, при которых деятельность арбитражного управляющего становится похожей скорее на «минное поле», чем на независимую деятельность».[9]

Так суды трёх инстанций де факто возложили на управляющего обязанность анализировать корпоративную документацию участника торгов. Апелляция, с которой согласился суд округа, в своём постановлении, прямо указала: «Действуя осмотрительно, конкурсный управляющий Максименко А.А. имел реальную возможность при минимальной активности (не прибегая к запросам в государственные, кредитные и иные организации) прийти к выводу, что сделка для ООО «Капитал-Строй» является крупной». По данному делу был удовлетворён иск о признании заключённого на торгах договора недействительной сделкой и обязании управляющего должника вернуть задаток в связи с тем, что сделка заключённая по итогам торгов имела «порок, выразившийся в нарушении одной из сторон законодательно закрепленного порядка ее корпоративного согласования/одобрения, сопряженного с нарушением прав и интересов физического лица-мажоритарного участника» победителя торгов.  Заместитель Председателя Верховного Суда Российской Федерации – председатель Судебной коллегии по экономическим спорам И.Л. Подносова определением от 09 января 2024 года № 310-ЭС23-16883 передала жалобу управляющего на рассмотрение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного суда РФ, судебное разбирательство по жалобе управляющего должно состояться 20 февраля 2024 года. Несмотря на то, что, скорее всего жалоба управляющего будет удовлетворена, нельзя игнорировать тот факт, что суды вменяют в обязанности управляющего пока формально не ограниченное нормами права количество обязательств перед должником, кредиторами и иными лицами исчерпывающий перечень которых, о мнению автора, приведён быть не может.

Ключевое значение фигуры арбитражного управляющего в деле о банкротстве порождает, пожалуй, самые ожесточённые споры между участниками дела о банкротстве по поводу того каким образом должна быть определена кандидатура управляющего.

Современное российское законодательство знает несколько вариантов определения судом кандидатуры арбитражного управляющего, либо саморегулируемой организации арбитражных управляющих (далее по тексту СРО), из числа которой то или иное лицо подлежит утверждению судом в качестве управляющего. Фактически все способы определения кандидатуры арбитражного управляющего сводятся к двум вариантам: кандидатура управляющего или СРО определяется должником при банкротстве физических лиц (пункт 4 статьи 213.4. Федерального закона от 26.10.2002 N 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее по тексту Закон о банкротстве), кредитором или гражданско-правовым сообществом – кредиторами на собрании кредиторов, либо определяется судом методом случайного выбора.

На практике заявители, зачастую, осознано представляют суду не кандидатуры конкретных управляющих, а предлагают СРО из числа членов которой суду необходимо утвердить управляющего. Однако, представляется, что принципиального различия в том предлагает ли лицо СРО, либо конкретную кандидатуру управляющего, не является значимым, поскольку, по наблюдениям автора, за предложением суду утвердить управляющего из той или иной СРО всегда стоит предложение конкретных кандидатур, которые не называются, поскольку аффилированность между заявителем и конкретным арбитражным управляющим проследить гораздо легче, чем связь между заявителем и СРО. В тоже время, практике известны случаи, когда суды устанавливали аффилированность отдельных СРО с заявителем. Например, арбитражный суд Московского округа по делу о банкротстве ЗАО «ПО «ИНЕЙ» установил аффилированность ПАО Банк «Югра» и СРО «Северная столица». Арбитражный суд кассационной инстанции Московского округа аргументировал эту позицию следующим образом: «Ссылку ГК «АСВ» на то, что кредиторы не представили надлежащие доказательства в подтверждение наличия разумных сомнений в независимости и беспристрастности арбитражного управляющего из числа членов СРО АУ «Северная столица», суд округа не может признать состоятельными, поскольку ясных и убедительных доказательств аффилированности кредитора и арбитражного управляющего, по общему правилу, со стороны заинтересованных лиц не требуется, достаточно привести убедительные косвенные доказательства такой аффилированности. … В данном случае ПАО Банк «Югра» не были представлены доказательства, опровергающие выводы суда первой инстанции».[10]

Судья Верховного Суда Российской Федерации Кирейкова Г.Г., изучив кассационную жалобу ПАО «Банк Югра» в лице ГК АСВ на выше названное постановление суда округа, в определении № 305-ЭС21-14559 (3) от 10 января 2022 года указала: «Выводы судов соответствуют нормам законодательства о банкротстве и сложившейся судебной практике, оснований для переоценки этих выводов не имеется. Нарушений норм материального права, а также норм процессуального права, влекущих за собой безусловную отмену указанных судебных актов, судами не допущено».

Однако, каким бы образом не была определена кандидатура арбитражного управляющего, любому управляющему приходится сталкиваться с существующим в каждом деле о банкротстве конфликтом интересов участников дела о банкротстве.

Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно указывал, что процедуры банкротства носят публично-правовой характер; в силу различных, зачастую диаметрально противоположных интересов лиц, участвующих в деле о банкротстве, законодатель должен гарантировать баланс их прав и законных интересов, что, собственно, и является публично-правовой целью института банкротства; достижение этой публично-правовой цели призван обеспечивать арбитражный управляющий (постановления от 22.07.2002 № 14-П и от 19.12.2005 № 12-П; определения от 17.07.2014 № 1675-О, от 25.09.2014 № 2123-О и др.).

Несмотря на то, что управляющие находятся в эпицентре конфликта по делу о банкротстве по данным Федресурса[11] по состоянию на июль 2023 года за последнее десятилетие наблюдался рост числа арбитражных управляющих, который достиг своего пика в 2020 году, когда число арбитражных управляющих в Российской Федерации достигло 10406 человек, после чего число арбитражных управляющих незначительно уменьшилось до 10274 человек в июле 2023 года. В тоже время, арбитражные управляющие находясь на периферии конфликта интересов участников дела о банкротстве вынуждены балансировать, защищаясь от поданных на него жалоб и заявлений о его отстранении. При этом, следует отметить, что существующие статистические данные говорят нам о том, что более чем 4 из 5 поданных на управляющих жалоб остаются без удовлетворения и на протяжении 2021, 2022 и 2023 года процент удовлетворённых жалоб остаётся неизменным и составляет 18 %.[12]

Основная проблема института арбитражных управляющих — необходимость обеспечения баланса между частным и публичным[13]. При определении правового статуса арбитражного управляющего не утихают споры, в которых стороны пытаются определить правовую природу института арбитражных управляющих и его частно-правовую, либо публично правовую сущность.

За последнее время Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного суда РФ регулярно обращается к данной проблематике, что подтверждают, в частности, Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации № 305-ЭС23-15942 от 12 января 2024 по делу № А40-101466/2022. В указанном определении высший судебный орган указал: «…суды исходили из следующего. Арбитражный управляющий действует как специальное должностное лицо (специальный субъект), наделенное соответствующим комплексом прав и на которого возложен комплекс обязанностей, в том числе по выявлению, обеспечению сохранности имущества должника. Выполнение обязанностей конкурсного управляющего является публичной деятельностью. Назначенный арбитражным судом конкурсный управляющий является представителем государства, который под наблюдением суда осуществляет конкурсное производство».

Соглашаясь с выводами нижестоящих судов о статусе арбитражного управляющего, Судебная коллегия Верховного суда РФ по данному делу отметила, что несмотря на указанные выше характеристики статуса арбитражного управляющего он не освобождён от обязанности доказывать необходимость предоставления ему запрашиваемой информации применительно к достижению целей банкротства (максимальное удовлетворение требований кредиторов).[14]

По мнению автора, наиболее удачные попытки осмыслить правовую природу  института арбитражных управляющих предприняты А.П. Шафрановым и Д.О. Ивановой.[15] Следует согласиться с А.П. Шафрановым в том, что многоаспектность деятельности арбитражного управляющего не позволяет однозначно определить правовую природу этого института. В силу этого нельзя согласиться со сторонниками с теории представительского, то есть частно-правового характера института арбитражных управляющих. Сторонники данной теории считают арбитражного управляющего представителем либо кредиторов, либо должника, либо гражданско-правового сообщества[16] включающего должника, кредиторов, учредителей должника и иных лиц. Следует отметить, что изначально институт арбитражных управляющих зародился в России, а ранее в римском праве, именно как институт представительства кредиторов.  Таким образом, теория института арбитражных управляющих как представителей кредиторов, действующих, как считают отдельные авторы, в частности О.Р. Зайцев[17], по модели договора поручения, имеет под собой достаточные основания.В то же время, учитывая существование законодательстве реабилитационных процедур нельзя сводить арбитражных управляющих исключительно к представителям кредиторов. В силу правовой позиции, сформулированной в определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 23.08.2021 N 305-ЭС21-9813 по делу N А41-36090/2017, исходя из смысла и целей законодательного регулирования в процедурах потребительского банкротства, базовая задача профессионального антикризисного менеджера, коим является арбитражный управляющий, это прежде всего помощь должнику-гражданину в выходе из состояния банкротства и восстановление его платежеспособности, скорейший возврат к обычной (докризисной) жизни.Таким образом, согласно действующему законодательству и судебной практике арбитражный управляющий является представителем кредиторов, должника и иного не ограниченного формально круга лиц, интересы которых могут быть затронуты в результате осуществления процедур банкротства. Круг этих лиц определяется обстоятельствами каждого конкретного дела и не может быть зафиксирован в формальные рамки доктринального определения. В то же время, несмотря на сказанное выше, арбитражного управляющего нельзя определять только как субъекта частного права.Также, по мнению автора, нельзя однозначно отнести арбитражного управляющего к числу «должностных лиц/специальному субъекту права» (Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации № 305-ЭС23-15942 от 12 января 2024 по делу № А40-101466/202). Безусловно, арбитражные управляющие обладают свойствами должностных лиц. В силу этого следует согласиться с авторами, которые утверждают, что арбитражный управляющий, наделён полномочиями, которые в значительной степени носят публично-правовой характер[18]. На данный факт указал Верховный суд РФ в определении от 26 декабря 2023 по делу № А63-14622/2022. Однако наличие у арбитражного управляющего прав и обязанностей, присущих должностным лицам, например, права запрашивать у лиц, обладающих соответствующей информацией, в том числе государственных органов, информацию об имуществе должника и совершённых должником сделках, а также права требовать исполнения соответствующего запроса, не позволяет свести арбитражного управляющего к статусу квази должностного лица. Несмотря на то, что в указанных отношениях арбитражный управляющих хотя и вправе действовать как должностное лицо, то есть как субъект публичного права, арбитражный управляющий в то же время, в других отношениях выступает сугубо как субъект частного права.

В силу данного факта, автор не может в полной мере согласиться с исследователями, наделяющими институт арбитражных управляющих «государственным элементом». По мнению Назаровой Н.А., Кусакина А.А. институт арбитражных управляющих с институтом государственной службы объединяет то, что арбитражный управляющий через суд воздействует на участников конкурсного производства[19]. Однако, по мнению автора, воздействие в данном случае осуществляет не арбитражный управляющий как таковой, а суд с помощью действующего в государстве института принуждения. Например, в случае необоснованного отказа государственного органа, иного лица предоставить запрошенную информацию именно суд обязывает то или иное лицо предоставить информацию. В то же время, если бы запросы арбитражного управляющего о предоставлении информации были обязательны для исполнения сами по себе, без обращения к авторитету суда, можно было бы обоснованно утверждать присутствие у института арбитражных управляющих «государственного элемента».

В подтверждение сказанного сошлёмся на пункт 12 Обзора судебной практики по вопросам участия арбитражного управляющего в деле о банкротстве (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 11.10.2023). Согласно названному выше Обзору судебной практики для получения управляющим в органах ЗАГС сведений о семейном положении должника и о наличии у него детей, достаточно суду указать в резолютивной части судебного акта об утверждении кандидатуры управляющего что суд истребует из государственного реестра сведения и обязует их выдать управляющему на руки. Таким образом, обязанность по предоставлению управляющему сведений вытекают не из факта наделения лица статусом управляющего, а из указания в судебном акте на истребование соответствующей информации. При этом не требуется «специального» судебного акта об истребовании, право требовать предоставления сведений у управляющего может вытекать из решения об утверждении его управляющим должника.

Можно говорить, что институту арбитражных управляющих присущ «государственный элементом», но только к нему институт управляющих не сводится, поскольку, существуют правоотношения, в которых управляющий это ординарный субъект частного права. Наиболее ярко частно-правовой характер института арбитражных управляющих подчёркивает правовое регулирование вопросов выплаты арбитражному управляющему вознаграждения.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации в определении № 306-ЭС14-6837  от 5 февраля 2018 года по делу № А65-19446/2011 указала: «Правовая природа вознаграждения арбитражного управляющего носит частноправовой встречный характер (пункт 1 статьи 328 Гражданского кодекса Российской Федерации) и является, по своей сути, платой за оказанные услуги по антикризисному управлению. Обязанность по выплате вознаграждения по общему правилу относится на должника (пункт 2 статьи 20.6 Закона о банкротстве). В отношениях должника и арбитражного управляющего встречный характер вознаграждения проявляется в том, что арбитражный управляющий не может быть лишен права на его получение, если им выполнялись возложенные на управляющего обязанности в процедуре банкротства, за исключением случаев, когда будет установлено, что арбитражный управляющий ненадлежащим образом исполнял свои обязанности, фактически уклонялся от осуществления своих полномочий, либо знал об отсутствии оснований для продолжения осуществления своих обязанностей (постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 28.05.2013 № 12889/12)».

Таким образом, арбитражный управляющий, это фигура, одновременно существующая в разных измерениях/плоскостях — в плоскости руководителя должника, представителя гражданско-правового сообщества (в первую очередь кредиторов и должника), при этом управляющий «не выходя из частно-правовой плоскости», в других отношениях выступает как субъект публичного права «квази должностное лицо». Свести управляющего к какому-то одному «измерению» частно-правовому, либо публично-правовому означает, «свести объёмную фигуру к плоскости». Понимание института арбитражных управляющих только в плоскости частного права лишает управляющих свойств, которые принадлежат институту в силу присутствия у него публично правового элемента и наоборот. Различное, не совпадающее при этом понимание электрона в химии и в физике лишь подчёркивает многогранность данного явления. Институт арбитражных управляющих также многогранен и совмещает в себе двуликую природу данного института. Формирование института арбитражных управляющих, по-видимому, не закончится, пока не закончатся изменения в политико-правовой сфере, в тоже время, этот институт уже показал свою жизнеспособность и перспективы развития для совершенствования.


[1] Кредиторы банкротов в России потеряли 18,9 трлн рублей за семь лет (interfax.ru)

[2]«Предпринимательское право: Учебное пособие» Смагина И.А.»Омега-Л», 2009 288

[3] Захарова, А. Э. Историческое развитие и изменение правового статуса арбитражного управляющего / А. Э. Захарова, А. А. Николаева. // Молодой ученый. — 2017. — № 49 (183). — С. 250-252.

[4] АСВ требует взыскать с арбитражного управляющего 1,2 млрд руб. (pravo.ru)

[5] Райский А., Занина А. Проблемы арбитражных управляющих: правила игры // Коммерсантъ. 2017. 20 апр. URL: https://www.kommersant.ru/doc/3276079

[6] Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 14.10.2021 N 305-ЭС21-10040 по делу N А40-3184/2018

[7] Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 24.08.2020 N 305-ЭС19-17553 по делу N А40-64173/2017

[8] Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 14.10.2021 N 305-ЭС21-10040 по делу N А40-3184/2018

[9] Механизмы банкротства и их роль в обеспечении благосостояния человека: монография / А.З. Бобылева, Д.Е. Горев, Ю.А. Зайцева и др.; отв. ред. С.А. Карелина, И.В. Фролов. М.: Юстицинформ, 2022. 312 с.

[10] Постановление Арбитражного суда Московского округа по делу № А40-109998/2019 от 31.08.2021

[11] Статистический бюллетень Федресурса по банкротству на 30 июня 2023 — Федресурс (fedresurs.ru)

[12] Статистический бюллетень Федресурса по банкротству на 30 июня 2023 — Федресурс (fedresurs.ru)

[13] Назарова Н.А., Кусакин А.А. Особенности функционирования института арбитражных управляющих в России // Российский юридический журнал. 2022. N 3. С. 87 — 96.

[14] В тоже время, Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного суда РФ в  определении № 308-ЭС23-15786 от 26 декабря 2023 по делу № А63-14622/2022 по аналогичному вопросу, о предоставлении управляющему запрошенной информации, исходила из того, что «Наличие сомнений относительно обоснованности запроса управляющего толкуется в пользу раскрытия информации». По мнению автора, цитату из определения № 308-ЭС23-15786 можно рассматривать как презумпцию «обоснованности запроса управляющего». При этом, автор считает что позиция судебной коллегии Верховного суда в  определениях № 305-ЭС23-15942 от 12 января 2024 по делу № А40-101466/2022 и в определении № 308-ЭС23-15786 от 26 декабря 2023 по делу № А63-14622/2022 несколько противоречат друг другу.

[15] Шафранов А.П. Правовой статус арбитражного управляющего // Цивилистика. №5. 2020, Механизмы банкротства и их роль в обеспечении благосостояния человека: монография / А.З. Бобылева, Д.Е. Горев, Ю.А. Зайцева и др.; отв. ред. С.А. Карелина, И.В. Фролов. М.: Юстицинформ, 2022.

[16] Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 24.08.2020 N 305-ЭС19-17553 по делу N А40-64173/2017

[17]https://zakon.ru/blog/2020/10/03/k_voprosu_o_pravovom_statuse_arbitrazhnogo_upravlyayuschego

[18] Механизмы банкротства и их роль в обеспечении благосостояния человека: монография / А.З. Бобылева, Д.Е. Горев, Ю.А. Зайцева и др.; отв. ред. С.А. Карелина, И.В. Фролов. М.: Юстицинформ, 2022. 312 с.

[19] Назарова Н.А., Кусакин А.А. Особенности функционирования института арбитражных управляющих в России // Российский юридический журнал. 2022. N 3. С. 87 — 96