Сенатские дела, с которых мы намерены стряхнуть здесь вековую пыль, касались судьбы авторских прав при несостоятельности автора — несостоятельности, само собою, не творческой, а только финансовой (как известно, в писательском деле последняя далеко не всегда обусловлена первой). 

Игнатий Николаевич Потапенко был одним из самых плодовитых и популярных авторов эпохи, которую вскоре назовут чеховской. Был он другом Антона Павловича, звавшим его «мой милый Игнациус», и соперничал с ним не только не только в сфере писательской, но также и по части амурной: будучи уже женат и имея семью, сумел влюбить в себя Лику Мизинову, сильно увлеченную Чеховым. Однако здесь мы поведем речь не о матримониальных делах Потапенко, а о его делах материальных: жил Игнатий Николаевич на широкую ногу, деньги тратил весьма нерасчетливо,  чем в конце концов и привел себя к разорению. В 1900 году он, как немногим ранее Чехов, вынужден был, ввиду наступления финансовых трудностей, заключить не слишком выгодный для себя договор с крупнейшим книгоиздателем того времени А.Ф. Марксом: Потапенко уступил ему за 65 тысяч рублей авторские права на свои уже существующие и обнародованные произведения, а заодно и права на необнародованные и несуществующие произведения в обмен на вознаграждение 100 рублей за лист с оговоркой о возможной доплате еще 50 рублей за лист. Из этого договора исключались некоторые виды произведений и право на поспектакльную плату от театров, выгоды от переводов на иностранные языки и право на однократное напечатание еще необнародованных произведений. А в 1905 году, уже после смерти Маркса, Потапенко заключил еще менее выгодный договор с его женой и наследницей Лидией Маркс, по второму мужу Всеволожской, о продаже ей за 15 тысяч рублей в полную и вечную литературную собственность всех остальных как уже существующих, так и будущих своих произведений независимо от того, существуют ли они уже теперь или будут написаны Потапенко в течение всего остального времени его жизни. При этом за Потапенко сохранялось право на однократное напечатание в периодических изданиях еще необнародованных произведений, после чего они немедленно переходили в литературную собственность Лидии Маркс. Из этого договора исключались лишь фельетоны, путевые очерки и публицистика, хотя и на них Лидия Маркс получала право преимущественной покупки.  Как видно, в 1905 году 49-летний Потапенко нуждался в деньгах уже совершенно отчаянно: если в договоре с Марксом он получал за работу 15-20 предшествующих лет в среднем 3-4 тысячи рублей за каждый год работы, то теперь вынужден был продать его вдове все свои будущие труды всего за 15 тысяч;  по прежней ставке этих денег ему хватило бы лишь на несколько лет, а ведь прожил Потапенко еще 24 года (по-видимому, от столь кабальных условий его освободила советская власть, одним махом отменившая все правовые установления и договоры; но кто из живших тогда предвидел подобный сценарий?). 

Ясно, что второй договор мог отсрочить его разорение лишь ненадолго. И вот, когда в 1907 году было возбуждено дело о банкротстве Потапенко, встал вопрос о судьбе этих договоров. Конкурсное управление по делам Потапенко ходатайствовало в столичном окружном суде, среди прочего, о признании договора с Лидией Маркс не подлежащим исполнению на основании статьи 477 Устава судопроизводства торгового. Эта норма закона давала конкурсному управлению возможность запрещать исполнение тех договоров, которые могли нанести ущерб интересам массы, то есть других кредиторов. Очевидно, управление считало соглашение с Лидией Маркс о продаже ей литературной собственности на  неопубликованные и будущие произведения Потапенко именно таким вредным для интересов массы договором. 

Окружный суд и судебная палата с этим не согласились. Они отвергли утверждение истца о том, что договор 1905 года заключал в себе притворную сделку, прикрывавшую под видом купли-продажи недозволенный русскими законами (ст. 2214 и 2215 тома Х Свода законов) бессрочный личный наем с пожизненным заживом (отработкой) полученных вперед денег. Судебная палата сочла, что в действительности этот договор ничего противозаконного не содержит, а предмет его составляет купля-продажа литературных произведений, на которую каждый сочинитель имеет право. Предметом же продажи, как было разъяснено Сенатом в решениях 1880 года № 94 и 1892 года № 44, вынесенных по поводу будущего урожая, может быть и будущая вещь, лишь бы продавец имел на нее право собственности; следовательно, возможна продажа будущих, еще не написанных, литературных произведений. 

Правда, в своей кассационной жалобе против этого решения, адресованной Сенату как верховному суду, поверенный конкурсного управления говорил, что палата отказалась применять статью 477 на том основании, что договор является закономерным, тогда как эта статья имеет в виду именно закономерные, правильно заключенные договоры, и что поводом для неисполнения договора может служить его невыгодность для интересов массы, а не противозаконность или какая-то иная причина. Но Сенат не обратил внимания на этот довод и утвердил решение палаты. Он указал на то, что авторское право на будущие произведения в силу самого его существа недосягаемо для конкурсного управления: «Исполнение договора, составляющего предмет настоящего дела, в той части его, которая касается уступки ответчице литературной собственности на необнародованные и будущие произведения Потапенко, вполне зависит от последнего и никоим образом не может составлять предмет заведывания и попечения конкурсного по делам его управления». И затем: «Для конкурсной массы Потапенко никаких прав из этого договора не возникает и конкурсное управление по делам Потапенко, по существу лежащих на должнике по этому договору в оспариваемой части обязанностей, будучи бессильно исполнить означенный договор в лице должника, не может следовательно, предъявлять и требования… о признании этого договора неподлежащим исполнению».1 

Комментатор С.А. Беляцкин, однако, считал, что подобный договор не имеет ничего общего с продажей будущих вещей и что автор творит не потому, что он связан договором, а под влиянием внутренней потребности в сообщении обществу своих мыслей и идей: «Минута ему повелитель», по выражению поэта. Всякая аналогия с урожаем, нескошенным сеном, ссылки на запродажу, поставку, заказ и пр. неправильны здесь юридически и даже неуместны». К сожалению, — продолжает Беляцкин, — Сенат, правильно отграничив личные права автора от имущественных, не задался вопросом о том, в чем собственно заключается исполнение автора в договоре его с издателем: «В самом деле, нельзя же считать, что «исполнение» состоит в писании беллетристических и иных сочинений. Такого обязательства Потапенко перед фирмой не брал и брать не мог. А если не в этом, то в чем? В «передаче» написанного или напечатанного? Но передачи здесь не требуется, не говоря уже о том, что «передача» относится к актам имущественного, а не личного свойства».2 Впрочем, этот любопытный вопрос мало волновал Сенат: ему нужно было всего лишь отмежевать ту часть авторских прав несостоятельного должника, которой его несостоятельность не должна была затронуть. 

Труднее был другой возникший из банкротства Потапенко вопрос — в материальном смысле сравнительно мелкий, зато в правовом отношении гораздо более занимательный. Для его решения Сенату понадобились не одно, а два заседания, что бывало в весьма редких случаях.3 

Суть этого второго вопроса заключалась в следующем. Потапенко, будучи несостоятелен, не имел возможности вознаградить своего поверенного В.В. Степанова «живыми» деньгами, а потому и передал ему в дар, в качестве гонорара, две свои пьесы — «Жулик» и «Старый хозяин». В письмах Степанову Потапенко сообщал, относительно каждой пьесы, что «вы являетесь полным ее собственником и вам принадлежат все доходы от постановки ее как на столичных, так и на провинциальных сценах». Однако Союз драматических и музыкальных писателей (ранний образчик общества по коллективному управлению правами) постановил не выдавать Степанову гонорар с вышеупомянутых пьес ввиду протеста со стороны конкурсного управления по делам несостоятельного должника Потапенко. Возгорелся, как и следовало ожидать, судебный спор, который Степанов в первой и второй инстанциях проиграл: мировой суд и столичный мировой съезд встали на ту точку зрения, что Потапенко не вправе был распоряжаться своим имуществом и передавать Степанову право собственности на пьесы, поскольку «особый характер авторского права и отсутствие у него определенной рыночной ценности не исключают его из сферы имущественных прав, а потому и не могут дать несостоятельному должнику права преимущественного распоряжения им». 

Сенат, однако, посмотрел на дело иначе. Он указал на то, что имущественный характер авторского права еще недостаточен для обращения его в конкурсную массу, поскольку закон делает для него прямое исключение в статье 1041 Устава гражданского судопроизводства, гласящей: «Сочинения и переводы рукописные и напечатанные, но не обращенные еще в продажу самим сочинителем или переводчиком, не подлежат публичной продаже ни при жизни сочинителя или переводчика, без собственного его на то согласия, ни по смерти, без согласия наследников». Отсюда Сенат вывел, что обращение взыскания на авторское право невозможно — оно является исключительным и от автора неотъемлемым. Однако, — сделал оговорку Сенат, — исключительным и неотъемлемым правом закон делает лишь самое авторское право, но не те предметы, или вещные субстраты, в которых сам автор воплотил свое право с несомненной целью извлекать из них имущественную выгоду. По смыслу статьи 1041, сочинения и переводы, напечатанные и уже обращенные самим автором в продажу, рассматриваются законом как имущество вполне самостоятельное и не связанное с авторским правом. В качестве примеров такого отделения от авторского права его вещных субстратов Сенат привел передачу автором своих произведений издательской фирме за известное вознаграждение; передачу сочинения для напечатания в журнал или газету за определенный гонорар; предоставление театральной дирекции права постановки на сцену драматических произведений за известную поспектакльную плату и т.п. Затем Сенат резюмировал: «Во всех этих и им подобных случаях, всё, что следует автору, как эквивалент его права, конечно, есть имущественное право, на которое, как и на всякое другое имущество должника, в отношении коего в законе не содержится никакого изъятия, всегда может быть обращено взыскание, и потому, при несостоятельности автора, последний не в праве распоряжаться этим своим имущественным правом и таковое подлежит обращению в конкурсную массу. Ввиду этого, когда идет спор о праве, переуступленном автором другому лицу, между этим последним и конкурсным управлением по делам несостоятельного автора, суд обязан выяснить с надлежащей точностью и полностью, что именно было предметом оспариваемой конкурсом сделки, — голое ли авторское право или же тот вещный субстрат оного, который волею самого автора сделался простым имущественным правом». Поскольку в случае с Потапенко и Степановым суды этого не выяснили, то Сенат и вернул дело в мировой съезд на новое рассмотрение. 

По мнению Беляцкина, Сенат ошибся, допустив, что Степанову может быть предоставлен гонорар из имущественных прав автора, вместо того, чтобы включить эти права в конкурсную массу и поставить Степанова в очередь кредиторов. На взгляд этого комментатора, «голое авторское право» автор не может передать в принципе, а потому не было никакой нужды выяснять, что именно составляло предмет передачи: ясно, что таковым могло быть и действительно являлось лишь право извлечения экономических выгод из двух пьес Потапенко, и ничто иное.4 Другой комментатор, известный сенатор В.Л. Исаченко, напротив, считал, что право несостоятельного должника распоряжаться своим авторским правом не может быть никак ограничено и что кредиторы и конкурс должны иметь только право «доказывать мнимость или, лучше сказать, притворность заключенных несостоятельным автором сделок, утверждая, что под видом данного договора скрывается другой, по которому автору принадлежат известные права на отчужденное будто им безвозмездно или особо дешево авторское право».5 

Практическим итогом этих разбирательств было то, что конкурсное управление регулировало получение Потапенко гонораров вплоть до самой революции, а его литературная производительность в таких условиях явно пошла на убыль.6 Нам не удалось выяснить, получил ли его поверенный Степанов право на поспектакльную плату при новом рассмотрении дела, однако ничто не мешает задаться  вопросом, получил бы он это право согласно современным законам РФ. На наш взгляд, не получил бы, поскольку на имущественные права автора может быть обращено взыскание, как это явствует из статьи 213.25 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)», а следовательно, распоряжаться ими несостоятельный автор не должен. Впрочем, судебные прецеденты и разъяснения, непосредственно касающиеся подобных случаев, нам пока что неведомы, а потому мы не решаемся на этом настаивать и формулировать свое мнение вполне категорически. В любом случае, при возникновении будущей судебной практики по такого рода делам сенатские взгляды и комментарии к ним могли бы стать значительным подспорьем; нашей же скромной задачей было о них рассказать и привести их в известность.

___________

1. Решение Гражданского кассационного департамента Сената от 30 января 1913 года № 17.
2. С.А. Беляцкин. Авторское право и несостоятельность // Вестник гражданского права. 1913. № 5. С. 68-69.
3. Решение Гражданского кассационного департамента Сената от 30 января и 13 марта 1913 года № 12.
 4. С.А. Беляцкин. Указ. соч. С. 62-64.
5. В.Л. Исаченко. Авторское право при несостоятельности собственника его // Право. 1913. № 15. Стб. 927-928.
 6. Русские писатели. 1800-1917. Биографический словарь. Том 5. М., 2007. С. 113-114.

P.S. Оповещаю, что вышла вторым изданием моя книга «Кассационный Сенат (1866 — 1917). Очерки устройства и деятельности верховного суда Российской Империи». Оно почти тождественно первому и отличается лишь наличием мелких дополнений и исправлений. Заказать книгу можно в Издательской группе «Закон», как указано по ссылке здесь https://zakon.ru/blog/2022/10/19/kassacionnyj_senat